print     Каллиграфия Сайт Виктора Шнейдера
go to homepageвернуться на страницу прозы
...слезы на красивом лице молодой коровы…
А. Нудельман

Схызу надоели тупые, усиженные слепнями коровьи морды, не выражающие ничего, даже равнодушия. К тому же его блеклые глаза без век перенапряглись под прямыми лучами солнца и теперь мучительно болели. Он хотел было превратиться из ужа в одуванчик — у того хотя бы нет глаз, — но тогда он непременно тут же попал бы между жерновами зубов одной из этих непрерывно жующих тварей.
— Зачеркни ты их, — простонал Схыз, поворачивая голову к висящему на заборе Холсту.
Но Холст не слышал: он нарочно выбрал себе такую форму без единого органа чувств, чтобы хоть ненадолго отвлечься от всего и просто повисеть, посохнуть на солнышке.
— А ну тебя, — обиженно прошипел Схыз и отполз подальше от подошедшего слишком близко заметно больного быка с пролысинами в клочковатой рыжей шерсти, перемазанной засохшим навозом. — Я сам все зачеркну!
И в ту же минуту все коровы жалобно замычали, запрокидывая треугольные головы, как будто для того, чтобы легче было выпустить через горло внезапно прорезавшую всех изнутри боль. Те, что не лежали еще, подкосили ноги и с шумом опустили большие прямоугольные тела на вянущую на глазах траву. Из зачеркнутого неба хлынул дождь. Забор покосился, Холст соскользнул наземь и очнулся. В тот же момент поверх небрежного Схызиного зачеркивания лег и его штрих. Все надуманное — и скот, и трава, и змеиное тело Схыза, и солнце, и даже небо — стало опадать, как пена, и скоро исчезло. Только Холст почему-то остался холстом, хотя теперь он, конечно, все видел и слышал.
— Ну, что будем писать теперь? — со скукой спросил он Схыза.
Схыз неопределенно булькнул и, наверное, в одном из измерений пожал плечами.
— А давай — ничего, — неуверенно предложил он наконец.
— Это как?
— Ну, оставим чистый белый лист. Зачем пачкать-то?
— А как это будет называться? — заинтересованно спросил Холст.
— Нирвана, — не сразу и все так же неуверенно сказал Схыз.
— Здорово, — восхитился Холст. И исчез.
— Ну что ты будешь делать? — воскликнул Схыз. — Нет, ты совершенно несносен.
И он стал с остервенением писать что-то очень-очень сложное.
Вроде человеческого пальца. Безымянного.


21 ноября 1992