Лапины1
Семейная хроника-мистерия
Сайт Виктора Шнейдера
go to homepageвернуться на страницу прозы

Это была Их последняя ночь. Назавтра Он улетал. Далеко и навсегда. Тем более обидно было терять каждую минуту. И все ж таки под утро Они уснули в объятиях, и сны Их почти совпали: большая совершенно пустая комната с лампочкой под потолком и каким-то топчаном в углу. Были, конечно, и расхождения: Ей показалось, что окно наглухо зашторено плотным занавесом темного неприятного цвета; Он, хотя и не обратил на эти вещи особого внимания, мог, поднапрягшись, вспомнить, что ни дверей, ни окон в комнате не было, кажется, вовсе… Все это выяснилось позже, когда, поднявшись с постели, Они обсуждали забавно совпавшие сновидения — без особого, впрочем, удивления: это было лишь немногим более странно, чем Их одновременные пробуждения (Он утверждал, что просыпался от звука Ее размыкающихся ресниц) и десятки подобных крохотных бытовых чудес, ставших привычными. Непостижимым было не это, а то, что Он улетал, а Она оставалась. Но это случилось.
Через неделю, первую половину которой Она удивлялась про себя, как мало плачет и как мало страдает, а всю вторую прорыдала и думала, что сойдет с ума от горя, Ей опять приснилась та же комната и Они вдвоем, устроившиеся на том самом топчане… Сон был такой реальный, что, проснувшись, Она как будто еще чувствовала следы Его объятий и поцелуев.
А вечером Он позвонил (это был уже Его второй звонок оттуда) и первым делом заявил:
— Да, ты права, окно действительно есть, и шторы на нем коричневые…
Так с тех пор и пошло. Раз или два в неделю Они встречались по ночам в своей комнате: Он оказывался там, только уснув, Она — перед тем, как проснуться. (Так и должно было быть из-за разницы в часовых поясах.) Иногда обсуждали накопившиеся новости. Сперва, не доверяя слишком снам, Он дублировал свои рассказы в письмах, а об услышанном от Нее переспрашивал по телефону, но весьма скоро эта совершенно излишняя предосторожность стала и Ему казаться смешной. Теперь Они писали друг другу только о том, на что жалко было тратить короткое время свиданий. А иногда через пол земного шара раздавался звонок, и извиняющийся голос шелестел:
— Дорогая, я сегодня не могу прийти: я работаю в вечер.
Хотя предупреждения эти были не нужны: комната все равно не снилась Им ни порознь, ни «по заказу» в условленный день.
Однажды перед сном Она долго перебирала белье для прачечной и «затянула» его ненароком в сновидение. Так на Их топчане появилась простыня и сбитая из засунутых в наволочку тряпок подушка. Не исчезли эти обновки и на другой раз, прочно, как видно, обосновавшись в Их приюте. Между тем приближался день Его рождения, и Она решила сделать подарок: выбрала в магазине понравившийся Ей мужской костюм подходящего размера, долго и придирчиво разглядывала, прощупывала швы, но, к великому неудовольствию продавщицы, покупать, конечно, не стала. Несколько раз в течение дня Она возвращалась в мыслях к костюму, старалась представить его, а вечером, для «закрепления материала», описала в подробностях матери: какой фасон, цвет, пуговицы… Мать выслушала дочку с тревогой: все поведение той казалось ей в последнее время странным.
— Ну, и зачем тебе сдался этот костюм?
— Ты же знаешь, что у Володи завтра день рождения, — но дальше объяснять, разумеется, не стала: ведь это Их тайна. — Я бы ему такой подарила.
Мать обреченно покачала головой: «Совсем спятит!» — и пробурчала что-то вроде:
— Тоже, нашла о чем мечтать.
«Фокус» меж тем удался, и ночью Он приснился Ей в том самом костюме, а днем позвонил по телефону «принимать поздравления» и заодно поблагодарил за подарок.
Она села за письмо, где подробно объяснила, как это делается (извинившись в скобках, что объяснение это сродни обсуждению цены подарка), и Они дружно принялись за обустройство быта своей лачуги: бегали по мебельным, по промтоварным, по магазинам электроприборов, не заботясь о ценах и гарантийных сроках выбираемых товаров. Зато другая проблема очень быстро встала перед Ними. Двери в комнате действительно не было, окно Они открыть боялись, чтобы не нарушить замкнутости своей обители, а то — мало ли что? Поэтому избавиться от лишних вещей, выбросить их было невозможно. Нужно было быть крайне придирчивыми в выборе. Между Ними иногда стали даже закипать ссоры из-за того или другого появившегося кресла или магнитофона.
— Барахольщик! (Барахольщица!) Зачем это тебе здесь?!
— Но я и не думал тащить это сюда! Просто увидел на днях, приглянулось, и я о нем думал.
— Вечно ты думаешь о всякой ерунде!
И оба просыпались тогда раздраженные, злые и расстроенные.
Но осадок от этих ссор успевал улетучиться от встречи до встречи, ставших почти еженощными и естественными, как возвращение домой после долгого дня.
Зато жизнь, которую Она продолжала называть по привычке «реальной», интересовала Ее все меньше и меньше. Чувствуя себя замужней дамой, Она перестала ходить на молодежные вечеринки и дискотеки, которые раньше любила, знакомств с обращающими на Нее внимание мужчинами старалась избегать — куда больше, чем до Его отлета. А если кто-то на правах друга-приятеля и появлялся изредка в доме, то больше для утешения матери, беспокойство которой все нарастало, так что она даже осторожно намекала дочке, не обратиться ли за помощью к опытному психологу (имея в виду, конечно, психиатра).
Между тем этот «кто-то» был весьма мил и подкупал искренней преданностью, плохо, но все-таки скрываемой влюбленностью, как будто боялся спугнуть Ее открытым ухаживанием. Только поэтому и было странным, когда однажды гость завел разговор, полный намеков на обычно табуированную для него тему, однако слишком деликатных, чтобы Она где-нибудь могла и должна была сказать «нет». Беседа эта, легкая и ни к чему не обязывающая, дала тем не менее довольно пищи для размышлений перед отходом ко сну, и ночью Она в Их комнате — о, ужас! — встретила все того же приятеля. Шел милый, обычный в гостях треп, причем обсуждали что-то в основном мужчины, весьма увлеченные, казалось, предметом спора, Ей малоинтересного и непонятного…
— И как это прикажете понимать? — Неубедительность Его попыток придать тону шутливость и беззаботность не скрывали даже телефонные помехи.
Но Она засмеялась в ответ совершенно натурально и беспечно:
— Наш визитер угодил к нам так же случайно, как какой-нибудь шкаф: просто засидевшийся в гостях сослуживец, — что и было правдой.
Он вздохнул облегченно и, так как больше не требовалось поражать чудесами невозмутимости и самообладания, проворчал:
— Надеюсь, он там не застрянет так же надолго.
Надо заметить, что за то время, что только в нашем беглом рассказе могло показаться коротким, Он пережил в своем «реальном» мире уже не одну любовную интригу, но это не мешало Ему считать себя верным Ей, так как ни одну свою пассию не допускал Он в мир своей Души, в свои Сны, в Их комнату. Мысль о Ее измене была для Него подобна светопреставлению.
Но ничего и не было, кроме Их взаимной любви, как не было большей правды, чем Их сны. Мысли о других, которые Ей, наученной неприятным опытом, пришлось бы отгонять, просто и не приходили, а преданные ухаживания того самого друга-приятеля принимались столь же бездумно, как ранее его преданная дружба. Да ни на какую реакцию тот как будто и не рассчитывал.
Лишь однажды, расчувствовавшись в благодарность за какую-то действительно очень большую услугу, к тому же в сердцах на Него, не «приходившего» уже больше недели (что от Их сознательных усилий по-прежнему никак не зависело), Она позволила своему воздыхателю обнять себя и поцеловать. И только. Однако этого хватило, чтобы дать толчок Ее озорным фантазиям, которые нашли свое логическое завершение во сне: Она возлежала в страстных объятиях своего любовника. И тут появился Он. Ни слова не говоря, повернулся и хлопнул незнамо откуда взявшейся дверью.
Весь следующий день, сидя над телефоном, Она продумывала, что скажет, и решила притвориться и убедить Его, что это был лично Ему пригрезившийся кошмар (ибо бывали у Них и обыкновенные, необщие сны, как у всех смертных). Когда же ни в тот день, ни на другой Он не позвонил, стала уговаривать себя, что видение это и действительно — просто сон, но только не Его, а Ее. Ему же нечего звонить выяснять, так как Он об этом сне и не подозревает. К тому же, припомнилось Ей, не было на сей раз той телесной осязаемости и чувства реальности, отличавших всегда Их свидания от грез. Опять же, эта дверь… Очень может быть, что Она была права. Только сны Их с той поры прекратились. И звонки. И письма.
Вскоре Она вышла замуж, так что другу-приятелю опять пришлось стушеваться. Новому мужу о своем «первом браке» Она ничего не рассказывала. Да он и не поверил бы, и не понял…


20 декабря 1996

1Ср.: В. Вульф. «Лапин и Лапина».