Cказки Сайт Виктора Шнейдера
go to homepageвернуться на страницу прозы

Лампа гаснет: какие же сказки при свете?
— Аскази па пицессу на гаешине, — заказывает Малыш. Гамма неподвластных ему согласных с трудом поддается передаче на бумаге: родной язык он учит пока весьма недолго и поэтому говорит еще с сильным акцентом страны небытия, из которой перед тем прибыл.
Итак: — Расскажи про принцессу на горошине, — заказывает он.
— Про принцессу на горошине ты и без меня знаешь, — возражает Взрослый. — А впрочем, слушай, — и он начинает плести историю из обрывков застрявших в памяти сказок, газетных статей и собственных переживаний, нарочито впихивая туда побольше непонятного, чтобы Малышу стало скучно и он скорее заснул. — Жили-были маркиз и маркиза де Карабас. Жили они в своем фамильном замке. Замок этот был красивый, но неуютный. Только снаружи он казался большим, внутри же все место занимали длинные переходы и винтовые лестницы, ведущие в маленькую квартирку, вот вроде нашей. Совсем недавно маркизы провели себе в замок электричество и отопление, а то раньше приходилось все вечера топить камин, и все равно к утру в спальне было сыро и холодно. На ремонт у них ушли последние деньги, так как все принадлежащие когда-то де Карабасам земли были давно проданы и жили они на пенсию, которую маркиз получал как отставной офицер.
Несмотря на свою бедность, на отсутствие со стороны соседей не то что почтения, но хотя бы интереса к знатным фамилиям, сами де Карабасы очень гордились своими корнями и ни за что не согласились бы переехать из родового замка в более просторный, светлый и дешевый дом, как предлагал им сын.
Этот сын звался Шарлем, учился в Сорбонне и снимал комнату в центре Парижа вместе со своей подружкой, на которой хотел жениться. Родители, хоть подружки этой в глаза не видели, были решительно против свадьбы, потому что маркиз не может взять в жены простолюдинку. Шарль говорил им, что невеста его на самом деле принцесса, просто разорившаяся, как и они сами. Старшие де Карабасы не слишком ему верили, но решили устроить девушке испытание.
И вот пригласили они ее вместе с Шарлем к себе. Старый маркиз показывал гостье разные разности, например портрет основателя и этого рода, и этого замка, висящий в гостиной. Предок Шарля был изображен сидящим в кресле и держащим на коленях любимого серого кота, белые задние лапы которого под торопливой кистью художника вышли словно обутыми в сапоги. Предполагаемая принцесса правильно определила возраст портрета, но не слишком им заинтересовалась.
Де Карабас пустился в разные семейные предания, относящиеся ко времени крестовых походов или Французской революции, и собеседница снисходительно поправляла рассказчика, так как изучала историю и куда лучше знала, какая война была при каком короле и кто у кого какую битву выиграл.
Наконец наступила ночь, и гостью отвели в отведенную ей опочивальню, где на кровати возвышалось семь матрацев, семь перин, семь одеял и двадцать одна подушка! Шарля же родители попросили остаться на их половине.
Утром маркиза де Карабас пригласила девушку к завтраку, а заодно спросила, как спалось гостье на новом месте. «Ах, ужасно! — воскликнула та. — Я всю ночь не могла сомкнуть глаз, как будто лежала на острых валунах!»
— И они поняли, что она принцесса! — до кошмарного бодрым голосом возвещает Малыш, уловив, наконец, с ликованием знакомую тему.
— Да нет же! Маркизы поняли как раз, что она никакая не принцесса, а просто невоспитанная капризная девчонка, которая вечно будет всем недовольна и на все жаловаться и, как мягко ей ни стели, будет подо всеми перинами и матрацами искать горошину. И Шарль тоже все это увидел и ее бросил.
— Ты неправильно рассказываешь, — говорит Малыш недовольно.
— Как же я могу рассказывать неправильно, если я эту сказку сам придумал? — возражает Взрослый, зевая уже сам: его-то отяжелевшему сознанию стоит только соприкоснуться с морем сна, как оно тонет в нем, точно камень. Это легонькая душа Малыша долго-долго не погружается в сон, выталкивается его плотной средой на поверхность, покуда не пропитается хорошенько дремой, проникающей во все ее поры. Тогда погрузится на дно сонного океана и она, да так основательно, что, пока отлив этого дна не оголит, лишь большим усилием можно будет извлечь спящее детское сознание из этой пучины на поверхность реальности.
Малыш молча сопит какое-то время. Обиженно? Сосредоточенно? Потом объявляет:
— Я придумал лучше.
— Хорошо. Сейчас спи, а завтра сказку рассказываю не я, а ты.
— Нет, не завтра! Сейчас!
— Тоже про принцессу на горошине?
— Нет. Про два богатыря.
— Ну, давай рассказывай. А потом сразу спать! Договорились?
— Договорились.
Малыш на минуту замолкает, собираясь с мыслями перед долгим рассказом. Совсем как большой. И удивительно, что это удивляет.
— Один богатырь («баатый», — произносит Малыш весьма отчетливо) со всеми воевал. А другой богатырь — далеко — об этом услыхал и поехал его победить. И вот он едет-едет и встречает гномика, и птичку, и грибочек, и деда, и бабу, и все говорят, что он хороший.
— Кто?
— Тот другой богатырь, который воевал. Он всех их спас и помог. А те, с кем он воевал, — все злые. И богатырь это узнал и решил, что он его друг и он будет ему помогать. И он ехал-ехал дальше и заблудился, и его Кащей унес (тут я еще не совсем придумал). А когда он, наконец, приехал, то тот богатырь уже всех победил и уехал домой. Вот.
— И ты это сам придумал?
— Я это не сейчас придумал. Я это раньше сам придумал. Давно.
— Знаешь, ты действительно придумал сказку лучше, чем я. Ты очень талантливый.
— А что такое тала-тавай?
— Это значит, что, когда ты вырастешь, ты сможешь стать знаменитым…
— Я никогда не вырасту! Я всегда буду маленьким.
— Сказки.


1974, 1997